Пламя войны: воспоминания очевидца

Скоро исполнится 85 лет с тех пор, когда над мирной белорусской землей прогремела весть о начале войны. Страшные отголоски войны все еще звучат в сердцах очевидцев трагических событий и их потомков. Так, Евгений Алексеевич Дайнеко стал свидетелем фашистских расправ и чудом выжил, покинув свою деревню Новый Юзин, прежде чем она была стерта огнем с лица земли. Спокойное детство, привычный мир, налаженный быт в одночасье уничтожила война. Остались горькая память и свидетельство, которыми Евгений Алексеевич поделился с нами.

В его воспоминаниях – тихое начало 1941 года. Будучи на то время 5-летним мальчиком, он с радостью ожидал празднования Рождества, подготовка к которому начиналась задолго до самого торжества, вместе с родителями и односельчанами с осени участвовал в заготовке грибов, а после – в приготовлении домашних колбас, сала с приправами, кумпяков, сливочного масла и сыра. Деревня Новый Юзин Грибовецкого сельсовета Кировского района Могилевской области, в которой насчитывалось 30 дворов, вела размеренную жизнь: люди вместе собирались на колядные гуляния, праздновали Радоницу, крестины и свадьбы, вместе трудились. Подобное происходило и во всех соседних деревнях: Старый Юзин, Збышин, Шалаевка, Борки, Зеленица.

Важным этапом была весенняя посевная, которая тоже навсегда отпечаталась в памяти:

– Еще в зимние месяцы мужчины на колхозном дворе ремонтировали плуги, бороны, сбрую лошадей. Колхозная кузница работала полный световой день. Коваль и молотобоец Осип и Дмитрий Дайнеко работали усердно, чтобы закончить ремонтные работы к началу посевной. Другие мужчины очищали семенной материал, продолжали заготовку органических удобрений, заготавливали торф на близлежащем болоте и вывозили его на поля. Женщины заканчивали обработку льноволокна и пряли, а потом ткали из нитей полотно для пошива одежды. Вставали рано, топили печь, готовили еду для семьи и скота. Вечером они объединялись в просторной хате Дмитрия Барановского и под жужжание прялок запевали свои любимые песни. Мы, уже подрастающая детвора, были активными наблюдателями этих посиделок, играли «в войну» или «в смекалки». – рассказывает Евгений Дайнеко. – Как я помню, следующий день после Радоницы выдался солнечным и теплым, снег таял стремительно, зашумели-загудели паводки. Пришла весна, к которой так тщательно готовились крестьяне. Начиналась посевная. Мужики запрягали лошадей в плуги и принимались вспахивать колхозную землю: для детей это становилось увлекательным зрелищем. Мужчины шли строем, один за другим, и земля постепенно превращалась в ровное вспаханное поле. Пахло перепревшей травой, на луг прилетели кулики (в деревне их называли книговки). Их пение сообщало нам, что они тоже радовались весне.

А вскоре мы наблюдали хорошие всходы зерновых, проса, гречихи, картофеля.

Казалось бы, ничто не предвещало беды, но она все-таки случилась.

– Нападение фашистской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года оказалось неожиданным и трагическим для всех нас. Жители деревни Новый Юзин узнали о великом горе, постигшем страну. И война выявила сущность, внутреннее содержание каждого человека. Так, мой отец, Дайнеко Алексей Васильевич, активный участник становления советской власти, организатор коллективного хозяйства, первый внес вклад в создание колхоза – передал в общественное пользование лошадь, сельскохозяйственный инвентарь и стал первым председателем. Его примеру последовали многие односельчане: Дорофей, Дмитрий, Осип, Назар Дайнеко, Рыгор и Апанас Сакадынец и другие. Эти люди и в военное время стали опорой партизанского движения в тылу, кто-то из них участвовал и в боях на передовой. Были и такие, которые отказались от участия в коллективизации и вели свое единоличное хозяйство. Впоследствии отдельные из этих людей стали полицаями или всячески содействовали немцам.

Начало войны мне запомнилось беспорядочным отступлением красноармейцев в направлении города Могилева. Одни пробивались к Могилеву, другие (раненые) присоединялись ко вдовам, третьи – шли в лес и группировались в партизанские отряды. Ночью они приходили в деревню, и люди делились продовольствием. В деревне начали создаваться объединения людей для помощи красноармейцам. Ядром этой группы являлись Дайнеко Алексей Васильевич, Дайнеко Дмитрий Васильевич, Дайнеко Владимир Алексеевич, Дайнеко Николай Дорофеевич, Дайнеко Мария Игнатьевна, Дайнеко Мария Осиповна, Дайнеко Анна Алексеевна, Дайнеко Евгений Алексеевич, Поддубская Ева Сергеевна, Дайнеко Ольга Дорофеевна.

Среди военнослужащих также наблюдалось различное движение. Так, Степан Иванович Свирид, начальник связи артиллерийского полка на оккупированной территории Кировского района Могилевской области организовал 537-й партизанский отряд и стал его командиром, а впоследствии руководил и 9-й Кировской бригадой. Его отряд вел активную борьбу с оккупантами на территории района. Михаил Дмитриевич Грицан, старший лейтенант Красной армии, стал организатором 152-го партизанского отряда, активно действующего на территории Быховского района. Отряд под его командованием провел операцию по разгрому железнодорожного узла на станции Тощицы Быховского района. В этой операции активно проявили себя пулеметчики Дайнеко Владимир Алексеевич и Дайнеко Николай Дорофеевич – партизаны из нашей деревни.

Руководителями подпольной партизанской организации Нового Юзина являлись мой отец Алексей Васильевич и его брат Дорофей Васильевич. Таким образом, Новый Юзин стал центром содействия партизанскому движению. Красноармейцы, а также военнообязанные мужчины стали бороться с фашистами. Они уничтожали немцев, которые малыми группами наведывались в нашу и близлежащие деревни. Обычно фрицы приезжали ранним утром, когда все население находилось по домам, кроме мужчин: те, как правило, были в лесу.

Однажды утром оккупанты собрали всех жителей деревни на выгоне, поставили охрану с пулеметами и овчарками. А в это время другой отряд фрицев отправился проводить обыски в домах. Они искали партизан, попутно забирая с собой продукты и домашних животных. У всех сельчан был страх, что это их последний день в жизни. Но немцы, загрузив машины награбленным добром, покинули деревню. Подобные действия проводились не единожды. Немцы могли приехать и ночью грабить местных жителей.

В памяти Евгения Алексеевича остался и такой эпизод. Ранним утром они с мамой отправились пасти коров, а сестра Аня осталась дома. Только благодаря соседке, которая забрала ее к себе, сестре удалось выжить. Немецкие машины подъехали к дому семьи Дайнеко, стоявшему на краю деревни, оккупанты провели обыск. Окна были разбиты, печь разрушена: ее взорвали гранатами. Пришлось заколотить окна досками, а еду готовить на костре. Немцы приезжали, как потом выяснилось, по доносу полицая-односельчанина, так как семья Дайнеко была организатором содействия партизанам.

– Может показаться странным, что эти воспоминания восстанавливает человек, которому на то время исполнилось всего 6 лет. Во-первых, обсуждения операций и другие организационные разговоры проходили в нашем доме. Во-вторых, когда трагедия касалась всех, то страх смерти быстро переориентировал мозг и нервную систему в осознание беды, и мы, дети, сразу повзрослели, и все это глубоко запечатлелось в моем сознании. В-третьих, я выполнял поручения и относил данные на окраину леса, куда приходил связной от партизан.

День 15 июня 1942 года остался в памяти Евгения Алексеевича, словно записанный на киноленту:

– Рано утром мой отец и его старший брат Дорофей поехали на лошади отца в деревню Борки на связь с партизанами: везли собранное оружие. А деревня в это время была окружена карателями: одних жителей они убивали, других сгоняли в сарай и сжигали. Всего было уничтожено 486 человек.

Отец с его братом въехали в деревню Борки, не зная, что она окружена, и их там расстреляли. Мои бабушка Чернецова Варвара Прокофьевна и дедушка Чернецов Игнат Онуфриевич на следующий день нашли тело своего зятя и похоронили на кладбище в деревне Збышин, которая находилась на расстоянии 5-6 км от Нового Юзина. 21 июня 1942 года бабушка повела маму и нас с сестрой в Збышин на могилу отца. Кладбище располагалось за околицей начала деревни. Побыв на кладбище, поголосили по отцу и стали возвращаться в дом бабушки, который находился на противоположном конце деревни, по направлению к Новому Юзину. В это время каратели-фашисты оцепили деревенские улицы и стали сгонять жителей в большое гумно. Мама почувствовала недоброе, и мы побежали в лес на расстоянии 500 метров. Бабушка же пошла доить корову, пришедшую на обед, а дедушка пошел на место сбора в гумно. Дальнейшую историю мы услышали позже. Бабушка, подоив корову, вышла из сарая с молоком, а на дворе стояли немцы: один факелом поджигал соломенную крышу, а другой навел дуло оружия ей в грудь. Но бабушка схватилась за ствол и отвела от себя со словами: «Здурнеў, пан!». Фриц взял молоко и ушел, а бабушка убежала к реке в кустарник. Так она осталась живой. Мы же, уже находясь в лесу, оглянулись на деревню Збышин и увидели черный столб дыма. Это горел сарай с людьми, в котором сгорел и мой дедушка, и еще свыше 1000 человек, включая жителей из других деревень. Считаю, что смерть отца и наше нахождение в деревне Збышин на его могиле именно во время страшной фашистской расправы, являются трагическим совпадением, которое чудом сохранило нам жизнь.

Когда мы прибежали в свою деревню Новый Юзин, увидели, что жители, имеющие лошадей и повозки, второпях собирают кое-какие пожитки и спешно уезжают в лес. Тогда и мы отправились вместе с ними пешком, не успев взять с собой ничего. Через 2 дня Новый Юзин сожгли каратели. Выйдя из деревни, до окончательной остановки мы шли несколько дней босые и голодные.

С грустью вспоминает Евгений Дайнеко следующую историю:

– Пройдя километров десять по лесу, мы остановились. Разожгли костер и поставили большой чугун с водой. Когда вода закипела, туда насыпали обыкновенные зерна ржи. С какой радостью я ожидал это варево! Но вдруг над нами стал кружить так называемый «рама» – самолет противника. Костер срочно погасили, вылив на него наш столь желанный «суп». Была нестерпимая боль, что чуда не произошло, и мы остались голодными. Когда самолет улетел, люди поднялись и двинулась вглубь леса. Дети, у которых были родители, ехали на повозках, а мы с сестрой шли пешком за ними. Ночь мы провели в лесу под деревьями.

Наутро люди двинулись дальше и вскоре достигли Сакинских лесов, ставших для них новым местом жительства. Мужчины соорудили времянки из бревен, а семья Дайнеко объединилась с семьей Барановских, у которых отец умер накануне. В этой семье были более взрослые дети, и все они смогли совместно соорудить землянку, в которой жили некоторое время, а потом построили и свою землянку. Обогревались печкой из сложенных камней. Еду добывали, собирая картошку с убранных полей близлежащих деревень. Мальчик Женя был страшно худым, болел простудой, и его мама уже практически потеряла надежду, что он останется в живых. Но он выжил! Поэтому и смог рассказать моменты, запечатанные в памяти:

– Когда Красная Армия начала операцию «Багратион», мы снялись с этого места и стали двигаться в сторону нашей сожженной деревни Новый Юзин. Пришли и нашли только пепелище. Вырыли яму и в ней жили до постройки землянки. Начали обживаться: посадили грядку картошки из очисток, найденных около комендатуры деревни Чечевичи. Там были глазки, давшие впоследствии ростки. Основной же едой оставался щавель, который собирали на лугу. Нашли также яму с картошкой, спрятанную в лесу. Картошка сгнила, но и это была радость: из нее пекли блины. Так до конца войны мы и жили в лесу, в землянке, с матерью и сестрой.

В 1944 году при наступлении Красной Армии на Могилев немцы отступали по шоссе Могилев-Бобруйск. Однако и в Бобруйске уже были части Красной Армии, тогда немцы свернули с шоссе на дорогу в направлении Кличева. Но эта дорога, обозначенная на их картах, была не достроена, и они застряли в болоте Ситово, что находится в 3 километрах от деревни Новый Юзин. Им пришлось выбираться к деревням.

– Бросив тяжелое вооружение, фрицы бежали врассыпную, как шакалы. Часть из них – через нашу деревню, которая была когда-то сожжена ими. Увидев вышедших из леса людей, фашисты кричали: «Нет, нет, убивать не будем, не бойтесь нас! Сталин гут, Гитлер капут!»

Шакалы убегали, но последствия их кровавой деятельности остались.

Это, прежде всего, овчарки, обученные нападать на людей. Так, в окрестных лесах это превратилось в настоящую беду для местного населения. Голодные, хитрые и злые, они подкарауливали местных жителей, особенно детей, нападали на них, уносили в лес и поедали. Так, овчарка убила годовалого соседского ребенка…

И в нашу семью овчарка наведывалась не раз. Однажды я выпустил нашего козленка из дома на пастбище. Он отошел на 50 метров от дома, и на моих глазах овчарка выскочила из кустарника и схватила его. Я бежал, кричал, но собака только положила козленка на землю, чтобы удобнее взять его зубами, и ринулась обратно, в лес.

Позже я поехал в близлежащий лес за дровами, нарубил их и стал возвращаться домой. Садиться на воз я не стал, так как хотел захватить с собой больше дров. Подходя к деревне, стал дремать и сквозь дремоту услышал сильный лошадиный храп. Открыв глаза, я увидел рядом овчарку. Схватив топор, стал кричать, а овчарка спокойно повернулась и ушла в сторону леса.

Вернувшись из лесных землянок, люди стали обустраивать повседневную жизнь. Перед детьми войны-переростками встала необходимость добывать знания. Школа разрушена, букварей, тетрадей, чернил и карандашей нет. Но жизнь предъявляла свои требования: надо учиться:

– Первыми моими учителями были Ольга Дорофеевна Дайнеко и Ева Сергеевна Поддубская, которые окончили семь-восемь классов до войны. Первое задание – наделать палочек для счета –было не сложное. Чернила мы изобрели не хуже Менделеева: нарвали плодов крушины, надавили содержимое и смешали с сажей. Не густо, и не такое уж выдающееся открытие, но выход из сложившегося положения нашли. Смастерили доску из ящиков от немецких снарядов, наделали угля, и учительница стала писать буквы. Мы, дети, пережившие войну, не имели возможности получить дошкольное образование. Да и наши родители не научили нас читать и писать, поэтому всему учились с нуля. Школьную «мебель» мастерили сами – вкапывали в землю два столба высотой 70-80 см и два высотой 50 см, на них вдоль клали доски. Потихоньку-помаленьку освоили счет, а потом азбуку, стали писать и читать. Большого рвения, конечно, не было. Хотелось есть, да и по дому ждала работа. Но Еве Сергеевне брат из Москвы прислал книгу «Молодая гвардия» А. Фадеева, и после уроков она начала ее нам читать. Это было невообразимое ощущение! Стояла мертвая тишина: мы забывали и про еду, и про домашние работы, а после окончания чтения мы распределили героев между собой и организовали свою «молодую гвардию». Я был рад получить образ Сергея Тюленина, потому что очень гордился этим боевым руководителем подполья.

Четыре класса школы мы окончили в деревне Новый Юзин, а в пятый класс пошли в типовую школу деревни Чечевичи. Она была построена до войны, так как населенный пункт планировали сделать райцентром. Занятия в школе вели дипломированные учителя, которые окончили Могилевский пединститут. Это была уже совсем другая наука. Моими любимыми учителями стали: директор школы Иван Игнатьевич Павловский и его жена Зоя Парфеновна Довгалева. В школе я был ведущим артистом художественной самодеятельности. Память постоянно возвращает меня в то трудное время: ходил в школу голодный, босой, голый: семь километров туда и обратно. Брал топор и шел в лес, искал сухостойную сосенку, нес на плечах. Когда темнело, рубил ее, зажигал камин, уроки делал. И каждый день исполнял мужские обязанности, возложенные на меня. По выходным читал «Войну и мир» Льва Толстого, «Как закалялась сталь». Павел Корчагин был моим кумиром.

После школы хотел стать учителем. Но не прошел по конкурсу в пединститут и через год поступил на экономический факультет Белорусской сельскохозяйственной академии. По окончании ее, в 1961 году по распределению был направлен в совхоз «Городище» Шкловского района, где работал в должности главного агронома. Через полгода был избран членом бюро и внештатным секретарем райкома комсомола. Но мысль быть педагогом меня не покидала. В 1965 году я поступил в аспирантуру на кафедру организации сельскохозяйственного производства академии, успешно окончил ее, защитил кандидатскую диссертацию по специальности «Экономика». Почти полвека работал преподавателем.

Стараюсь ежегодно приезжать на место родительского дома. Его нет, как нет и деревни Новый Юзин. Но растут там дубы, березы, сосны. В округе глухари токуют, исполняя свой свадебный напев. Кукушка мне годы отмеряет, подружку зазывает соловей. Я полон дум о времени прошедшем: не зря прожил, ученым стал и сорок пять лет свои знания молодому поколению передавал.

Это рассказ о боли. Повествование о скорби, тяжести утрат и ранах, нанесенных войной в самое сердце. В морщинках собеседника влажные следы слез. Подобное не должно повториться! Помните об этом, люди!

Записала Алеся ЦЕВАН